boo

(no subject)

мне кажется, проблема в том, что люди не слышат и не хотят слышать друг друга. а уж тем более - слушать
boo

(no subject)

меня до сих пор поражает мысль, как удивителен, велик и прекрасен мир вокруг нас.  сколько в нем красоты.
и почему люди живут от двери до двери, от монитора до монитора и не замечают всей несказанной красоты вокруг. она повсюду: в небе, в окружающих нас лицах, в словах, в музыке. она внутри и снаружи. каждое мгновение, каждую секунду надо помнить об этом. иначе за мусором не увидишь чего-то большего, чего-то несказанного.
кидман

(no subject)





 Города живые. Они как люди.
Знойные красавицы Венеция и Флоренция окутаны шелками и полотнами мастеров Возрождения,  их тонкие пальцы унизаны перстнями, одежды украшены золотом  и драгоценными камнями, которые  блестят на солнце бликами мурановского стекла.  В многочисленных складках своего пурпура они наверняка прячут кинжал Борджиа или яд Медичи.  Ими любуется статный Рим. Опьяненный вином он улыбается ярмарками на Пьяццы Навона и сладко потягивается Испанской Лестницей с невесомым ароматом духов Одри Хепберн. Его можно принять за добродушного шутника. Но не верьте этому, верьте шрамам Колизея и нахмуренным бровям Ватикана: несмотря на серебро в висках и досадную вставную челюсть, меч Форума все такой же острый, а имперский орел так же веет на флагах. Иерусалим, его давний соперник, был вынужден признать эту мощь и силу. Он так и стоит в одеждах,  засыпанных песком, и бормочет себе под нос молитву неведомому Богу, имя которого нельзя называть.
Есть города-юноши, как Петербург. То посреди марева белых ночей он в комнате своей читает и пишет без лампады самые лучшие на свете стихи, то решает  изменить мир, то выдирает эту страницу  из своего блокнота вместе с Сенатской площадью, то мрачно шатается по улицам среди униженных и оскорбленных, то из-за отсутствия чернил режет вены в Англитере. В это время его мать, красивая,  в общем –то, женщина, то рядится то во французские корсеты, сшитые где-то в Нижнем Новгороде, то примеряет в чекистскую кожанку и зачитывается книгами какого-то бородатого немца, то прячется под многочисленными слоями пудры, стекла, бетона и автозагара, усиленно жуя  непонятную жвачку заморских слов.
Есть и другие города-женщины. Например, чопорная Вена, с поджатыми, как у Гете, губами, собравшая волосы в строгий пучок дворцов  и парков. Или мистичная Прага. Подпоясанная Карловым мостом, она гордо держит голову  с готическим профилем, а по ее плечам  рассыпаны кудри Петршина холма. Про нее говорят, что она  так полностью и не приняла строго христианского Бога, и тайно продолжает справлять культ Богини-матери. Правда это или нет, никто не знает, но на своей груди, в которой бьется сердце староместских часов, она пригрела и алхимиков, и гуситов, и даже несколько советских танков. Последние, видимо, без особого удовольствия. Прага, как стародавняя Баба Яга или, скорее, полумифическая Либуше умоет, выслушает и накормит вас. А на прощанье еще махнет вслед Собором Святого Вита, с которого посыплется россыпь предрассветных фонарей.
Города живые. Они как люди.
Бридижит

Прощение с Матерой. и картинка с ярмарки

и все же, выходя в ЖЖ, понимаешь: молодежь уходит из деревни.

но, впрочем краткая, яркая, но никому неинтересная зарисовка.

рядом с выходом из метро целовалась восторженная молодая пара, рядом спал бомж, зажав в зубах сигарету.
неми-остров

(no subject)

можно годами дружить с человеком... а потом ты вдруг узнаешь, что он подписан на Бизнес-цитатник в контакте.
дневник

Отпускное

Ребята! Кто еще не был в отпуске! У молодой, но уже очнеь успешной компании Эль Фаро (где работают мои хорошие друзья) есть отличные путевки - с очаровательными скидками по всем направлениям. Звонить по телефону: 8-495-972-82-06 или псать в почту: elfaro-tour@yandex.ru П.С. Эль Фаро по-испански значит "Маяк"
beauty

мегалес эльпизес

Как простой русский инженер с маленьким брюшком и большими проплешенками мечтает о знойной кинодиве, обнимая свою дородную русовласую жену с круглым лицом, так и я все эти годы среди березок средней полосы мечтала о ней. И каждый год хоть на шажок приближалась к сладчайшей из своих грез. О, Греция, мечта души моей, ты сказка нежная, но я к тебе нежней, чем к Гектору, герою, Андромаха (ты не поверишь! Это Есенин! 1915 год, если вы понимаете, о чем я)…
… И вот, труды и дни позади, к Москве неуверенными шагами подкрадывается рассвет. И… уже через несколько часов, мы встретимся. Я волнуюсь, как перед первым свиданием. А вдруг мне не понравится? А вдруг не подойду я? Как бы то ни было, мы наконец-то встретимся. Там, где все начиналось.

Но как же меня бесит, что именно в этот год туда ломанулись все кому ни лень, и даже те, кому лень, тоже ломанулись!